Эхо Москвы в Уфе официальный сайт

Азат Асадуллин: я против системы наркоучета и психучета

Азат Асадуллин: я против системы наркоучета и психучета
Август 01
09:59 2019

Расшифровка фрагмента программы «Уфимский разворот» от 30.07.19

Гость: врач психиатр-нарколог высшей категории, доктор медицинских наук Азат Асадуллин

Руслан Валиев: В последние месяцы у нас вновь заговорили о борьбе с алкоголизмом, об ограничении употребления алкогольных напитков. Для этой цели у нас сократилось время продажи по утрам и по вечерам, есть дни, когда у нас полностью запретили продажу алкогольных напитков. Но в то же время есть статистика — у нас недавно был круглый стол, где говорили, что легальная продажа не уменьшилась и не увеличилась, то есть та же самая статистика в этом году.  Вот Вы, что скажете с медицинской точки зрения?

Анна Яни: У нас есть рейды по районам, которые проводят дружины, полицейские.

Азат Асадуллин: Если взять заболеваемость в целом, она осталась на том же самом уровне, практически. Есть небольшое снижение и переход по нозологии (Нозология — учение о болезнях, позволяющее решать основную задачу частной патологии и клинической медицины – прим. ред.), то есть снижение наркомании, но при этом чуть-чуть компенсируется увеличением алкоголизма. В то же время в последние полгода   мы отмечаем увеличение алкогольных психозов. Алкогольные психозы увеличились почти на 12% за полгода, по сравнению с прошлым полугодием.  Ориентируясь на научные данные, это может говорить о том, что идет некачественный алкоголь среди наших потребителей.

Руслан Валиев: То есть психоз – это условно «белая горячка», я правильно понимаю?

Азат Асадуллин: Да, «белая горячка», «белочка» — это жаргонные выражения, конечно.

Анна Яни: То есть они пьют некачественный алкоголь, после этого им срывают крышу?

Азат Асадуллин: Как один из вариантов, да. На самом деле, там более сложный педогенез и причиной любого психоза является резкая отмена алкоголя. Но одно из условий развития психоза – это, прежде всего, прием некачественного алкоголя.

Руслан Валиев: Мы сейчас говорим о статистике такого краткосрочного периода, да ведь? А если в целом, изменилось ли количество употребляемого алкоголя и последствия этого в глобальном смысле, 20 лет назад и сейчас?

Азат Асадуллин: Да, очень интересный вопрос. Как раз готовим статью по этому вопросу, по заказу (неразборчиво — прим. ред.). Это исследование болезней, влияющих на смертность в мире. Вот, вы знаете как, смотрю статистику, естественно, сейчас говорю про страшные 90-е начало 2000-х годов, когда официальный уровень потребляемого алкоголя зашкаливал 18-19 литров на живущего гражданина. Причем, если не ошибаюсь, уровень более 7 литров на гражданина страны — это говорит о деградации.

Анна Яни: А сейчас сколько?

Азат Асадуллин: Сейчас 9,8 — это по данным Евгения Брюна – главного нарколога России.

Анна Яни: Все равно больше, чем 7.

Азат Асадуллин: Я могу ошибиться, по-моему, 7. Точную цифру не помню, но в районе 7.

Анна Яни: Все равно больше, но не в 2 раза, все равно деградируем.

Азат Асадуллин: Да, но опять, вопрос ведь в том, что мы сейчас отслеживаем. Если вы помните круглый стол, по данным ЕГАИС — он учитывает только официальные продажи алкоголя.

Анна Яни: А есть еще не официальные.

Азат Асадуллин: Да, я буквально привел пример, вот я провел утренний обход до круглого стола: из 20 пациентов только 4 заявили, что они пьют магазинный алкоголь.

Анна Яни: Остальные 16 пьют контрафакт?

Азат Асадуллин: Ну, да.          

Руслан Валиев: То есть либо фанфурики, либо самогоны и прочее?

Анна Яни: Ого, это вообще статистика размывается.

Азат Асадуллин: Я сейчас говорю про тот контингент населения, который находится в наркологическом отделении.

Руслан Валиев: Да, а что это за контингент населения? Это люди с улицы попадают или как?

Анна Яни: Или из вполне приличных семей?

Азат Асадуллин: Люди разные есть, так же как люди болеют гриппом, аппендицитом, болеют и алкоголизмом. Алкоголизм имеет некоторую корреляцию со статусом, но он может быть у любого: начиная от политика, врача, телеведущего, радиоведущего и заканчивая лицом безработным. Но в любом случае, заболевание алкоголизмом приводит к социальной деградации.

Руслан Валиев: Раз мы заговорили о наркологическом центре, о способах лечения, всегда хотелось понять, я вот вспоминаю лечебно-трудовые профилактории, которые открывались в Советском Союзе в период его заката, когда шла антиалкогольная кампания. Казалось, что они никак не влияют на конечный результат, они не излечивались. Так вот, методики, которые раньше принимались и сейчас, они одни и те же, или все-таки отличаются?

Азат Асадуллин: Вы знаете, слово «излечивалось» по отношению к хроническим болезням, оно не применимо. Хроническая болезнь поэтому и называется хронической, что она может достичь только ремиссии. Второе: методы, которые были в ЛТП, они в чем-то, возможно, были интересны, но в том формате, в котором они были, терапевтического эффекта не имели. Если взять пациентов из ЛТП, они ждали выхода срока. У них срок 1,5-2 года, и по выходу срока они напивались. Говорить просто о лечении в ЛТП — это невозможно. Это труд, а алкоголизм – это болезнь. Возьмем в пример больного с пневмонией и заставим его бегать. Здесь, примерно, то же самое. Если мы говорим, что алкоголизм — это болезнь, то подход должен быть сугубо медицинский.

Анна Яни: А сейчас какие методы принимаются? Как лечится?

Азат Асадуллин: Вы знаете, подход к терапии в настоящее время меня жутко ужасает.

Руслан Валиев: То есть лечат последствия, а не причины?

Анна Яни: Что делать? Не запрещать же? Потому что, когда запрещаешь, наоборот, рождается противоположность.

Азат Асадуллин: Запрет никогда не был в пользу, тем более учитывая нашу максималистическую натуру в России: запрет всегда приводил к тому, что становилось еще хуже. В целом у нас в регионе и РФ применяются методы лечения, которые научно не доказаны. Это такие, как кодировка, вливка — это жаргонные выражения, химзащита.

Руслан Валиев: Это же методы, которые применяют коммерческие структуры, а официальная медицина тоже их применяет?

Азат Асадуллин:  Применяются, но сейчас мы пытаемся внедрить в Башкирии вариант лечения, на основе научной доказательной медицины. Потому что алкоголизм — это болезнь, которая имеет генетическую основу, и, соответственно, у каждого человека есть свой  определенный процент риска формирования алкогольной зависимости, также как и любой другой аддикции (наркотическая, сексуальная, гэмблинг, шопоголизм  и т. д.). И, соответственно, у каждого химпрепарата (фармпрепарата), который мы используем, есть определенная тропность к некоторым генам. Если в идеале мы берем пациента труднокурабельного (таких у нас где-то 30%, то есть тяжело поддаются ремиссии), и если посмотреть их генотип и подобрать препарат, который им подходит, то будет гораздо больше успеха. Но и конечно, если подходить к этому научно, подходить обоснованно, то, я думаю, процент ремиссии будет выше.

Руслан Валиев: Вы согласны с теорией, я, конечно, сейчас сильно боюсь ошибиться, я слышал такой подход, существует некоторые вещества в нашем организме – нейротрансмиттеры, что нужно бороться с их наличием до или после употребления. Что это такое?

Азат Асадуллин: Бороться с нейротрансмиттерами  — это то же самое, что бороться с проводами на эфире (смеется). Если вы будете с ними бороться, у вас не будет эфира. Нейротрансмиттеры – это вещества, которые дают нам все: эмоции, отношение к чему-то, поиск нового и т.д. Если мы с ними будем бороться — это будет не по субстанции с органами, то есть не будет работы мозга. Есть дисбаланс нейротрансмиттеров, и когда мы поймем с чем нам надо бороться, тогда мы будем бороться. А пока мы констатируем тот факт, что есть определенные изменения, мы называем это «reward-система» — это система подкрепления. Алкоголь пьют все. Те, кто не пьет, составляют в нашем регионе 3-7% — это так называемые полные абстиненты — это по разным убеждениям: по религиозным, по национальным, по жизненным и т.д. Остальные все пьют алкоголь. Это я про взрослое население, от 21 до 55 лет. Но при этом среди них алкоголизмом страдают 12-16%. Но пьют то все… Почему так происходит — это вопрос современной биологии, современной генетики. И когда мы разберемся, в чем особенность тех, кто пьет и не уходит в запой, кто не совершает утерю контроля, тогда мы поймем, как работать с теми, у кого эта проблема есть.

Руслан Валиев: То есть механизмы у людей в принципе разные?

Азат Асадуллин: Механизмов очень много, и даже теорий очень много этих механизмов. Но последняя теория, как раз таки теория нейротрансмиттерная  —  это дисбаланс дофамина,  серотонина и, возможно, контролирующего их мелатонина.

Руслан Валиев: Но это только теория?

Азат Асадуллин: Нет, это подтверждается практикой, по крайне мере дофамин – он подтвержден.

Руслан Валиев: То есть вы сторонник этой теории?

Азат Асадуллин: Да, я докторскую защитил на эту тему.

Руслан Валиев: Вопрос от радиослушательницы Надежды: по всему городу висят объявления о бесплатной помощи больным алкоголизмом, насколько вам известно о них? Ведь очень много центров в республике открывают без всякого на то разрешения. Вы как-то ведете статистику, профилактику?  Знакомы с такими заведениями? Пример: «Группа помощи «Твой шанс».

Азат Асадуллин: Вы затронули очень сложную, наверное, в определенной степени даже криминальную тему. Во-первых, у нас лечение осуществляет наркодиспансер — это лечение по госгарантиям, то есть, есть определенное количество квот Минздрава, которые мы исполняем. Это лечение бесплатное.

Руслан Валиев: А сейчас есть очередь на это лечение?

Азат Асадуллин: Сейчас нет. Бывает очередь после праздников: новогодних, майских. У нас есть хорошие успехи, есть определенные стандарты, неплохое оснащение и т д. Но опять-таки, у многих людей есть некая вера в чудо, в волшебный щелчок пальцем, когда раз и что-то происходит. Ну и, наверное, снижение веры в официальную медицину. Но и есть определенная стигма, вы, наверное, знаете, что есть система наркоучета, психучета, когда пациент прошедший лечение ставится на учет. Я против этой системы, я был в Казахстане, там эту систему отменили 2 года назад и получают очень высокие результаты по приверженности терапии, пациенты обращаются за учетом, за тем, чтобы быть на бесплатном лечении, потому что выгодно. Частные центры, если работать в рамках лицензии, конечно, это вполне нормально и допустимо. Центры некоммерческие, занимающиеся реабилитацией, они находятся в междупутье. В свое время они контролировались ФСКН, сейчас ФСКН нет, они остались без контроля, их пытаются контролировать разные структуры: МВД, Минздрав и прочее. Но у семи нянек, как известно, дитя без глазу. И очень сложно следить за их работой, потому что у многих нет документов, они находятся на конкретном месте. Мы с ними общаемся, работаем, проводим исследования совместные. Но я работаю только с теми, кто имеет базовую платформу, большое здание, документы. С различными «домиками-дурдомиками», как их у нас называют, мы не работаем.

Руслан Валиев: Вы наверняка знаете об опыте Евгения Ройзмана — бывшего мэра Екатеринбурга. Он вам импонирует или вы против?

Азат Асадуллин: Вы знаете, корову можно подвести к водопою, а заставить пить невозможно. Пока у человека не будет мотивации, но в то же время, пока человек в активном потреблении – мотивации не будет. Если ставить вопрос ребром, то мне его опыт не нравится. Если вопрос ставить шире, то некоторые элементы его опыта, если они будут официально признаны, то – да. Вот допустим, опять возьмем, к примеру, Казахстан. Я только что оттуда приехал и в восторге. У них есть очень интересный феномен: когда человек активный аддикт (это может быть нарко- или алкоаддикт) по заявлению родственников, если у него есть социальный трабл (преступление, правонарушение), родственники вместе с муниципалитетом подают в суд, и его на 10 дней ставят на экспертизу. И если диагноз подтверждается, то он до 4-6 месяцев проходит активное лечение и реабилитацию.

Анна Яни: Насильственно?

Азат Асадуллин: По решению суда.

Руслан Валиев: Еще один вопрос от радиослушательницы Надежды: Каков сегодня портрет типичного страдающего алкоголизмом человека в Уфе, в Башкирии? Сколько ему лет? Где он живет? Существует ли такой портрет?

Азат Асадуллин: Совершенно разный, как я говорил в начале эфира.

Руслан Валиев: Всегда или часто говорят, что есть все-таки разные люди на земле, условно говоря, северные народы, русские, одним свойственно пить, а другим не свойственно. Вы согласны с этой теорией?

Азат Асадуллин: Да, это интересная теория. Если взять нашу историю, что является одним из феноменов, который можно изучать, наш этнос знает алкоголь очень малое время, особенно этнос Башкортостана. Потому что у нас алкоголь был неизвестен практически до времен Екатерины 2. Соответственно, примерно 300 лет назад. Это очень маленький период для изменения этногенеза человека. Если вязать Европу, где алкоголь известен более 2-3 тыс. лет, ту же самую Элладу, посетить Дербент (там есть алкоголь, которому больше 5 тыс. лет), там уже есть перестройка гормональной системы, перестройка нейромедиаторов, которые мы обсуждали. Там человек уже может принимать алкоголь без особых проблем. А у нас что было раньше, почитайте наши сказки: «мед-пиво пил» — не было алкоголя. Но в виду определенных политических, экономических особенностей нашего региона в то время, судя по истории, было активное внедрение алкоголя, питейных лавок, кабаков. Соответственно, пополнялся бюджет, люди спивались, потому что на незрелую генетическую почву поступала большая доза токсинов и алкоголя, к которому организм не был готов.

Анна Яни: По теме домашнего насилия: вот муж пьет, жена может привезти к вам по решению суда, как быть в таких ситуациях?

Азат Асадуллин: Это очень сложный вопрос, у нас не хватит оставшегося времени. Очень много нюансов, можно организовать отдельный эфир. Тут нужны и соцподдержка и МВД. Ко мне если приведут, а пациент скажет им не говорить, то я не имею право говорить.

Анна Яни: То есть должно быть его добровольное согласие?

Азат Асадуллин: Да. Но в то же время есть решение суда, которое в последнее время, по крайней мере, с историей с наркозависимыми — оно обязывает пройти лечение.

Анна Яни: То есть суд вынес решение, что нужно пройти лечение и значит, он обязан к вам прийти и начать лечиться?

Азат Асадуллин: Да, но, если он уходит, мы просто пишем в эпикризе (заключении о лечении), что пациент самовольно прекратил лечение, и суд принимает санкционное решение.

Руслан Валиев: Как люди могут проконсультироваться у вас? Есть ли сайт, телефон горячей линии? Как можно обратиться?

Азат Асадуллин: Есть сайт наркодиспансера. Там указаны все телефоны, в том числе телефон моего отделения. Но в основном люди находят через фейсбук, если честно. Мы стараемся отвечать, если есть время и отказываем редко.

Теги
Репост

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий

Telegram канал

Опросы

Верите ли вы в то, что в Уфе в обозримом будущем будет решена проблема общественного транспорта?

Узнать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

События и происшествия

    Шестилетний ребенок провел несколько дней в квартире с мертвой матерью

Шестилетний ребенок провел несколько дней в квартире с мертвой матерью

Ни одного комментария Читать
Август 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл   Сен »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031