Эхо Москвы в Уфе официальный сайт

Сергей Мулюков: Власти 25 лет не занимались отраслью пчеловодства, считая, что все проблемы с пчелами — это личные проблемы населения

Сергей Мулюков: Власти 25 лет не занимались отраслью пчеловодства, считая, что все проблемы с пчелами — это личные проблемы населения
16 июля
12:25 2019

Расшифровка фрагмента программы «Уфимский разворот» от 16.07.2019

Ведущие — Анна Яни, Елена Чиркова

Гость — генеральный директор компании «Башкирские пасеки» Сергей Мулюков

Елена Чиркова: Массовая гибель пчел, о которой мы говорим. Действительно ли все так страшно, как это кажется на первый взгляд?

Сергей Мулюков: Все не просто страшно, а очень страшно. Самое удивительное в этой ситуации то, что в последние два года идет очень серьезная поддержка региональных властей, мы это почувствовали. Но так как этой отраслью последние 25 лет не занимались, проблема носит системный фактор — это все накопительный эффект и это начинает выстреливать. Два года назад массовая гибель после зимовки пчел в Башкирии, сейчас идет эта тенденция по всей России. То есть власти, чиновники, не занимались отдельно отраслью пчеловодства очень долгое время. 

У нас в Башкирии такая статистика есть, что 92% всех пчелосемей находятся в личных подсобных хозяйствах, в личных руках. И государство все эти годы считало, что это личные проблемы населения. Все проблемы с пчелами — болезни, реализация меда. Качество этого меда, остаточное содержание антибиотиков в меде — это проблемы населения, и население приняло этот вызов. Они решали вопросы своими деньгами, своими ресурсами, своими слезами и кровью, когда гибли пчелы.

Вся статистика роста пчел с 10 по 14 год — роста количества пчелосемей в Башкирии, роста сбора меда — это была заслугу только населения республики, то есть чиновники вообще не касались этого. И все думали, что так и будет продолжаться и можно ничего не делать. У нас была программа «500 молочных ферм», у нас есть фестиваль «Молочная страна», куда вкладываются очень серьезные деньги и приглашаются федеральные звезды, но у нас нет программы «500 пасек» и фестиваля «Медовый край», например — какого-то аутентичного фестиваля башкирского. Об этом сейчас говорят чиновники, уже два года, но вот та инерция, которая была, тот накопительный эффект, который произошел — сейчас мы это всё огребаем. И последствия будут очень серьезные. Мы первый цикл прошли этих потерь, сейчас в период 5 лет будут еще более серьезные потери. И что самое страшное (пчел-то мы восстановим): привлекательность такой отрасли как пчеловодство — у молодежи ее просто нет. Это высоко рисковый вид деятельности, куда можно вложить серьезные деньги и потерять их за первый год. Мы сейчас теряем преемственность поколений. Некому передавать эти знания, старые пчеловоды уходят в мир иной, молодежь не идет, понимая, какая сейчас ситуация. То есть это и проблема с реализацией меда, с погодными условиями (глобальные изменения климатические идут), сейчас проблемы и с пчелами. В этом году две лаборатории в Уфе запустятся по международным стандартам и мы выявим вообще пласт проблем. У нас 85% всего меда просто не проходит по международным стандартам и все указы Путина об увеличении экспорта в ближайшие 10 лет будут просто нереальны.

Е.Ч.: А не проходит почему?

С.М.: Остаточное содержание антибиотиков просто зашкаливает. Это связано с тем, что очень долгие годы мы работаем по техническому регламенту таможенного союза, а сейчас правила игры отдельно прописаны. Международные требования по антибиотикам в тысячу раз меньше. У нас нет ни одной лаборатории в России, которая могла бы исследовать мед по тем [международным] стандартам, нет ни оборудования, ни людей, ни методик — ничего. Как только мы это введем, мы поймем масштаб проблемы, что там в 20, в 40 раз какие-нибудь остаточные содержания тетрациклина будут превышать международные стандарты. То есть этот мед никуда нельзя экспортировать. Тот же самый Китай, куда мы три года очень активно массированно экспортировали и шли нарастающие объемы, потому что они распробовали мед, они за эти 4 года привели стандарты к международными все, наш мед перестал попадать по качеству.

Проблем очень много. Мы надеялись и надеемся до сих, что факт выигрыша проведения Апимондии в 2021 году в Уфе будет таким драйвером, катализатором, который разгонит эту отрасль. Мы должны за эти два года привести какие-то инфраструктурные моменты отрасли к международным стандартам. 

У нас произошла смена власти в октябре, а в сентябре-октябре должны были быть запущены институты оргкомитета по подготовке к 2021 году, но все это было сорвано.

Е.Ч.: В прошлом году должны были?

С.М.: Да. И сейчас до сих пор не ведется подготовка в должном объеме. Которая должна быть в республике к такому феноменальному мировому форуму, которого никогда не было у нас на территории России.

Е.Ч.: Это ведь большой имиджевый урон, когда два года до Апимондии, а у нас тут массовая гибель пчел из-за того, что кто-то кому-то вовремя не сказал: «Ребята, мы сейчас будем тлю травить»

С.М.: Да, такая ситуация. Но тут все взаимозависимые участники отрасли. Те же самые фермеры, которые сеют рапс, несут огромные потери. Они попытались хоть что-то спасти. Но у нас в чем усугубилась ситуация в Башкирии? У нас-то есть закон о пчеловодстве. В других регионах этого нет, а у нас у пчеловодов есть такой инструмент, якобы есть, который их защищает. И есть жесткие требования: за два дня до потравки должны предупредить в радиусе двух километров местное население и пчеловодов о том, что будет производиться химобработка. Этого не делается. Это, по сути, подсудное дело и я очень надеюсь, что чиновники и депутаты Госсобрания от районов помогут собрать документы, чтобы пчеловоды смогли какие-то компенсации получит. Чтобы попытаться хотя бы в следующем году восстановить поголовье.

Мы сейчас о каком-то тоннаже меда не говорим. Программа, которую принял Радий Хабиров о развитии пчеловодства до 2030 года, вот 19-й год, параметры по тоннажу меда и количеству пчелосемей уже срываются. В первый год начала программы этих цифр уже не будет. 

Е.Ч.: Вот по количеству пчелосемей хочется понять. «Массовая гибель» — а можно реальную цифру назвать, сколько пчел погибло?

С.М.: Нельзя сказать. 

Е.Ч.: Посчитать невозможно?

С.М.: Нет. Мы — общественники — уже порядка 12 лет говорим, что если мы передовой край в России по меду, давайте начнем считать пчел, гибель пчел. Такой практики нет ни в России, ни в Башкирии. Пчел не считают в плане гибели. 

Анна Яни: Почему?

С.М.: Не принято. Есть статистика — осенний подсчет и весенний подсчет. То есть до зимовки считают и после. Но это цифры субъективные. Два года назад, когда была гибель после зимовки в Башкирии, четыре института власти на пресс-конференции выдавали цифры, и все цифры были разные. Минсельхоз, Центр пчеловодства и апитерапии, Башстат и ветеринары — все генерировали разные цифры. Система приписок всегда работала. Глава района насколько хочет выслужиться — настолько и посчитают. Мы говорили: «Давайте объективно считать, на базе ветнадзора, сельхознадзора». Но от нас отмахивались. И сейчас нет инструмента, чтобы можно было посчитать гибель пчел. Тут еще ситуация какая — россельхоз перепись пчел тоже очень неверная. Я уже говорил, что 92% пчел находится в руках личных подсобных хозяйств. А у людей историческая память, когда раскулачивали их дедов и прадедов, когда приходили: «Сколько у тебя коров? Давай одну заберем из двух». Вот также приходят [с переписью], их не пускают на двор. У него 100 пчелосемей, он говорит 20. У кого 20 — говорят 5. Люди бояться, осталась эта память историческая, соответственно, цифры были неверные. Гибель сейчас тоже будет непонятной.

Другое дело, что пчеловодство — это такая отрасль уникальная, что при должном подходе и идеальных условиях в начале сезона можно в 18 раз повысить поголовье пчелосемей. Есть методики, есть ученые у нас в республике, которые защитили докторские на эту тему. Но тут должны совместиться и климатические условия, и химпрополка — должно быть взаимодействие всех участников отраслей в сельском хозяйстве.

Е.Ч.: То есть восстановить можно за не очень долгий срок?

С.М.: Можно, и мы восстановим. Просто сейчас мы, к сожалению, получили очень серьезный удар и нужно полностью менять правила игры в этой отрасли.

А.Я.: На уровне правительства?

С.М.: На уровне правительства республики, да. Разработчиком программы развития пчеловодства с 2019 по 2030 годы является Центр пчеловодства и апитерапии, который две предыдущие программы просто провалил. Как можно делать ставку на людей, которые просто расписались в своем бессилии? Я очень надеюсь, что сейчас эти кадровые неизменения, которые есть, связаны с тем, что есть фактор предвыборного периода. И что когда пройдет сентябрь, и когда власти можно уже не волноваться о «быть или не быть», там начнется плановая ежедневная работа и будет Апимондия в 2021 году, и сама отрасль. Апимондия ведь приходит и уходит, а нам здесь жить и работать.

Е.Ч.: Вы уже упомянули, что в 2017 году была серьезная гибель пчел. Тогда был круглый стол по этому поводу и вы говорили, что у нас каждая третья пчела в Башкирии заражена и нужно вводить карантин. В нынешних условиях нужен карантин? И что вообще с состоянием пчел?

С.М.: Два года назад меня за это вообще заклеймили и хотели к позорному столбу привязать. Говорили: «Как же так можно, мы готовимся к Турции, будем биться за Апимондию, нельзя сор из избы выносить, нельзя имидж портить». Ну, вот видите к чему это привело? Что происходит, когда какие-то вещи замалчивают. Но ветнадзор — они периодически ко мне подходят, когда видят, и говорят: «Спасибо, благодаря вам мы получили несколько федеральных грантов и сейчас у нас есть передвижные лаборатории». Это машина, которая снабжена лабораторией, она едет в район и проверяет там пчел, болезни, все это. Раньше такого не было. Так же и россельхознадзор, они какие-то карантинные мероприятия начали вводить в последние два года. Сейчас карантин тоже нужен, но у нас другая проблема, с гибелью пчел. 

Благодаря той информационной волне, которую мы пустили, запущен проект «Алтын-Солок» и мы уже в сообществе более-менее спокойны, понимаем, что происходит. Если в двух словах, заповедная территория, где ореол этой аборигенной башкирской пчелы проживает, она сейчас локализована и более расширена. И создается такой алгоритм. При котором будет не допущено попадание привозных пчел на эту территорию, соответственно, не будет гибридизации пчел. И будут создаваться так называемые племенные репродукторы внутри этой зоны, где мы можем надеяться на то, что эта пчела будет увеличиваться в количестве, и когда появятся лаборатории и будет правильная программа развития пчеловодства, местное население уже сможет получать на каких-то условиях вот этих настоящих пчел. Чтобы с ними работать у нас в Башкирии. Эта программа запущена. То, что власть повернулась лицом к пчеловодам — мы это чувствуем. Но так как 25 лет вообще не занимались отраслью, сейчас это все выстреливает.

Е.Ч.: Разговоры про то, что мы сейчас будем чипировать ульи и переписывать пчел — это как-то поможет? Это нужно?

С.М.: Чипирование — это вообще тема неправильная, мы категорически против всего этого.

А.Я.: А что не так?

С.М.: Мы считаем, что это метод сбора денег. С пчеловодов в частности. Во-первых, идет какая-то чехарда с ценником этого чипа: его реальная цена 6-7 рублей и можно из Китая напрямую получить, а его продают и по 70, и по 100, и по 120 рублей в районах. Все зарабатывают на этом. Когда крупному рогатому скоту в ухо пробивают чип — это понятно. Но когда пасека из ста пчелосемей, и говорят, что на каждый улей вы прибейте этот чп — это увеличение в сто раз расходов. Хотя мы объясняем, что пасека — это единица целая, она если перемещается, кочует по медосборам, идет одним массивом. Зачем нужно все чипировать? Нет, вы должны.

Мы вице-премьеру доказали, когда он эту тему немножко остановил, что создается и момент для мошенников, еще легче обманывать. Прочипировали пасеку, на каждый деревянный улей прибили этот чип. Вытащили пчел, оставили здесь или продали, а пустые ящики повезли в Узбекистан. И оттуда привезли узбекских пчел в этих же ящиках. По всем программам будет, что башкирская пчела вышла и зашла, а приходит другая совсем пчела. Это вообще тема не прозрачная. Они задумались об этом, но там есть фактор Москвы, федерального центра. Там кто-то очень хочет собрать денег с этого. Как говорилось в «Ворошиловском стрелке» — ищите финансовый след. В любой инициативе ищите финансовый след, кому-то это нужно. Чей-то сынок там, родственник… Подсадили на эту схему. Тот же «Платон» и все остальные вещи. Сейчас система у нас в пчеловодстве, сельхозпродукции — все это контролируется программой «Меркурий». Это кто-то сидит, монополист, который получает эти деньги. 

То же самое с чипами. Мы сопротивляемся. Хорошо, что местная инфраструктура не готова к внедрению чипов.

Е.Ч.: Хоть когда-то это хорошо!

С.М.: Это спасает! Пчеловоды в полях, в лесах, в предгорьях, их там не выцепишь. И нет у нас сейчас штата госсотрудников, которые могли бы ездить. Вот это пока сдерживает какие-то карательные санкции со стороны государства за то, почему нет чипирования массового пчел. 

И еще один момент. Был случай в прошлом году. Со Стерлитамака пчеловод, который такой новатор, сразу принял ситуацию, отчипировал своих пчел и получилось так. Что ему пришло сообщение весной этого года, что его мед по системе «Меркурий» с Алтая пришел в Китай. А у него не было поставки меда. То есть пошла утечка личных данных. Система абсолютно не работает и там очень много мошеннических схем.

Е.Ч.: Я когда искала кого-то из пчеловодов, чтобы пригласить на эфир, они отказывали и буквально говорили: «Мы получаем субсидии и говорить ничего не будем»…

С.М.: Правильно…

Е.Ч.: Что это за субсидии такие, что их боятся потерять? Насколько это большие суммы?

С.М.: Любая копеечка от государства — это уже плюс. Но там речь идет от 300 тысяч и заканчивая 3 млн рублей. Есть разные программы. Пчеловоды получают деньги за покупку пчел, за пчелоинвентарь, за технику, которая может перевозить пчел по пасекам. И вот это кооперативное движение, которое сейчас развивается в республике, а кооператив финансируют до 3-х миллионов — это все работает. И они правы, боясь потерять деньги. 

Но и там другая история. Пчеловоды — они очень верующие люди и не любят говорить о том, сколько пчел они потеряли. Говорят: «Ну, бог взял сколько…». 

Второе — там есть лидеры мнения у пчеловодов: кто имеет больше пчел и больше меда. И терять свое реноме перед другими мелкими — приходить в эфир и «я потерял пятьсот пчелосемей» — он не может. Он лучше тихо перекредитуется, купит мед у кого-то и перепродаст, но имидж свой не потеряет. Потому что он надеется в следующем году восстановить поголовье и быть опять на коне.

Е.Ч.: Очень коротко — стоит сейчас переживать и закупать мед впрок?

С.М.: Нет.

Фото: proufu.ru

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий

Telegram канал

Свежие записи

Июль 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031